Парламенты, фермерство и обыкновенный расизм. Максим Рычков — о том, почему Северная Америка не похожа на Америку Латинскую

4 июля 2026 года США будут праздновать 250-летие подписания Декларации независимости. Юбилейная дата совпала с резким внешнеполитическим поворотом администрации Дональда Трампа — Вашингтон декларативно сужает геополитические интересы до Западного полушария, отказываясь от дорогостоящей роли мирового полицейского. Таким образом его внимание теперь сосредоточено прежде всего на другой Америке — Латинской, ближайших соседях и полных антиподах США. Почему на одном континенте сосуществуют два столь непохожих стандарта жизни — объясняет Максим Рычков.

Ошеломляющая операция «Полуночный молот» не могла не напомнить любителям истории о славных временах доктрины Монро и «дипломатии канонерок». Всего век назад и даже меньше Вашингтон нуждался лишь в формальных поводах для наведения — на свой лад — порядка в Латинской Америке, ведь Старый Свет по умолчанию считал Западное полушарие зоной влияния США. Выходит, что с той поры на свете изменилось немногое, и возможность интервенции Соединенных Штатов в ту или иную американскую страну скорее остается вопросом политической воли очередной администрации в Белом доме.

Куда интереснее понять, а в чем вообще лежат причины разрыва между США и государствами южнее их — преимущественно испаноязычными и католическими по культуре? К XXI веку дихотомия между двумя Америками стала настолько привычной, что мало кто всерьез задумывался о ее причинах. Однако предопределенной ее назвать нельзя. Ведь изначально испанские конкистадоры захватывали более пригодные для земледелия и более богатые полезными ископаемыми земли, чем те, которые достались первопроходцам из Британии.

Испанцы раньше, чем их конкуренты, стали строить за океаном города, исследовать новые земли, налаживать логистику и нужную инфраструктуру. Конкистадоры, в отличие от колонистов-англичан, могли опираться на наследие покоренных развитых империй, а их потомки, добившись независимости, раньше США отказались и от рабства, и от расовой дискриминации. Попробуем разобраться, почему все это не сработало или, напротив, сыграло как раз в пользу Северной, а не Южной и Центральной Америк.

Кошмарная тайна таино

Мы точно знаем дату, когда началась эта история, — 12 октября 1492 года. Тогда три каравеллы Христофора Колумба, «Пинта», «Нинья» и «Санта-Мария», встали у маленького островка на самом востоке Багамского архипелага. Богобоязненный мореплаватель окрестил найденную землю Сан-Сальвадором («Спасителем»).

Открытие островка положило начало новым успехам. В 1492–1504 годах Колумб за четыре экспедиции почти целиком исследовал Карибский бассейн и начал освоение материковой части Америки. При этом генуэзец на испанской службе до последнего не сознавал, что достиг новой части света. Колумб пытался привести своих нанимателей в Азию и искренне верил, что все им открытое — не больше чем дикарские архипелаги у берегов Индии с Китаем. Мол, совсем чуть-чуть — и мы доберемся до заветных восточных царств со всеми их диковинами и богатствами.

Индейцы приветствуют Христофора Колумба, гравюра Теодора де Бри, XVI век

Leemage / Photo Josse / Bridgeman Images via AFP

За прошедшие 500 с лишним лет мир привык считать Колумба — безотносительно моральных оценок его деяний — величайшим первопроходцем. Но сам мореход скорее воспринимал себя как продолжателя-конкурента Португалии, главной морской державы Европы тех лет. Итальянец предполагал, что совсем скоро лиссабонские моряки через Индийский океан достигнут собственно Индии (и это действительно произойдет в 1497 году). Не попав на португальскую службу, Колумб рвался отомстить несостоявшимся патронам под эгидой их заклятых соперников — испанцев.

Два пиренейских королевства объединяло многое. Едва скинув арабо-мусульманское ярмо по итогам Реконкисты, Испания с Португалией рвались уже сами захватывать мир и приумножать свои богатства. Все испытания на выбранном пути выглядели жалкими в сравнении с будущими трофеями, а любые средства ради их захвата казались целиком оправданными. В конце концов, за отважных первопроходцев горой стояла католическая церковь, светоч единственно истинной веры.

Специфические установки первых покорителей Америки — крайнюю брутальность, жажду быстрой наживы и католическое ханжество — важно держать в уме для понимания Колумбова обмена. Под этой несколько лукавой метафорой в современной историографии подразумевают беспрецедентный процесс XV-XVI веков. Через Атлантику в обе стороны отправились прежде невиданные объемы флоры, фауны, человеческой популяции, материалов, идей и вирусов. Впервые в истории туземцы Американского континента полномасштабно соприкоснулись с выходцами из Евразии.

Белые пришельцы принесли с собой немало полезного — благодаря гостям коренные американцы научились стрелять из ружей, ездить на лошадях, читать книги или выращивать рис. Но в конечном счете неравнозначный «обмен» привел к тому, что аборигены Америки либо ассимилировались с завоевателями, либо стали порабощенными меньшинствами на некогда родных землях.

Некоторые общности буквально не пережили встречи с чужаками. Эта ужасная судьба постигла, например, народы группы таино, автохтонное население Карибского бассейна. За пару поколений после прихода испанцев коренные кубинцы, ямайцы, пуэрториканцы и гаитяне попросту исчезли. Сказалась и жестокость колонизаторов, и их алчность (заставляли жертв сутками трудиться в шахтах и штольнях), и принесенные из-за океана заразные болезни, от которых было некуда скрыться на небольших островах.

«По всей территории обеих Америк болезни, завезенные европейцами, распространялись куда быстрее, чем продвигались сами европейцы, — по некоторым оценкам, европейскими патогенами было уничтожено до 95% коренного населения доколумбовой Америки. В результате их действия племена долины Миссисипи — наиболее густонаселенные и высокоорганизованные аборигенные общества Северной Америки — почти исчезли к XVII веку, то есть до того, как европейцы основали на этой территории свои первые колонии».

— Джаред Даймонд, американский антрополог

Нельзя сказать, что испанцы не извлекли из трагедии таино никаких уроков. На самом американском континенте завоеватели-конкистадоры с тех пор не столько истребляли туземцев, сколько пытались подчинить их, чтобы получать выгоду от их труда. Именно тогда пришельцы с Пиренеев — сами того не понимая — заложили первый камень в пирамиду будущих различий между двумя Америками.

Первооткрыватели с большой дороги

7 июня 1494 года Испания и Португалия при посредничестве римского папы Александра VI заключили уникальный в своем роде договор. В кастильском Тордесильясе дипломаты двух королевств поделили на две зоны влияния сразу весь (!) мир по меридиану чуть западнее африканских островов Кабо-Верде. В 1529-м к этой линии добавят «антимеридиан» — к востоку от Молуккского архипелага (сейчас это часть Индонезии).

Задним числом Тордесильясский договор смотрится нелепо. Толедо (столица Испании до 1561 года) с Лиссабоном не просто проигнорировали как возможные амбиции других европейских государств, так и наличие на «подвластных» территориях сотен народов, никогда не слышавших о своих «суверенах». В конце XV века на Пиренеях вообще смутно представляли географию планеты, которую так рьяно хотели поделить. В конце XV века европейцы не знали ни об истинных размерах Америки, ни о наличии Тихого океана, ни о доподлинном существовании Австралии, ни о многом другом.

При этом авторам документа нельзя отказать в здравом смысле — две ключевые морские державы тех лет пытались предотвратить войны из-за дележа будущих колоний. Испанцы не хотели пускать конкурентов в едва найденные Колумбом «Западные Индии», португальцы — точно так же не желали видеть соседей в Индии настоящей. Грубо говоря, договоры 1494 и 1529 годов предполагали, что кастильские короли будут властвовать над Новым Светом, а их собратья из Ависской династии — в Азии и Африке. В целом этот план работал примерно век-полтора, хоть обе стороны порой залезали в чужие зоны. Например, испанцы колонизировали азиатские Филиппины, а португальцы освоили американскую Бразилию.

Здесь показательна сама логика колонизации по-иберийски. Подконтрольную территорию сперва закрашивали нужным цветом, и только потом там искали источники наживы. Если португальцев манили рынки пряностей и невольников, то испанцы искали драгметаллы и крупные сельские хозяйства. На гигантской территории номинально Испанской Америки конкистадоры в начале XVI века нашли всего две сравнительно компактные территории, интересные в таком контексте: Ацтекскую и Инкскую империи на месте современных Мексики и Перу.

Чтобы покорить оба государства, двум легендарным конкистадорам Эрнану Кортесу и Франциско Писарро хватило коротких кампаний в 1519–1521 и 1532–1533 годах. Завоеватели по полной использовали свое превосходство в военном деле (наличие неизвестных в доколумбовой Америке конницы, пушек с ружьями и стального оружия), внутренние дрязги среди ацтеков, инков и подвластных им этносов и, наконец, абсолютно аморальную тактику: вымогательства, нарушения клятв и массовые убийства. Чего стоит одна кошмарная бойня в перуанской Кахамарке, которую без явной мотивации учинили головорезы Писарро.

Резня мексиканцев, Диего Дуран, «История Индии Новой Испании», XVI век

Bridgeman Images via AFP

О преступлениях конкистадоров в Мексике и Перу можно говорить бесконечно, их досконально описали еще непосредственные очевидцы — служившие в Америке того времени католические священники. Для нашего повествования важнее подчеркнуть две другие детали:

— паразитируя на наследии Ацтекского и Инкского государств, захватчики не слишком рвались за пределы покоренных империй, ведь там не существовало отлаженной инфраструктуры. Лишь в середине XVIII века испанцы кое-как начали осваивать богатейшие по ресурсам Венесуэлу, Новую Гранаду (современную Колумбию) или Рио-де-ла-Плату (нынешнюю Аргентину с ее северными соседями);

— уничтожая культуру и религию покоренных народов, конкистадоры сберегали их архаичные социальные институты, поскольку те позволяли лучше эксплуатировать подвластные территории. Например, перуанскую практику мита — жесткий вариант барщины из европейского Средневековья — колонизаторы искусственно сохраняли вплоть до XIX века. Ключевой единицей в сельском хозяйстве служили энкомьенды — крупные поместья в номинальной собственности испанского короля, которые тот «передоверял» отличившимся в Америке персонам.

Иначе говоря, конкистадоры в Перу и Мексике жили по принципу «чтоб у нас все было, и нам за это ничего не было». Их хозяйничанье в Испанской Америке носило ярко выраженный экстенсивный характер — колонизаторы нисколько не желали становиться колонистами. Их интересовало другое: выкачать с новых земель как можно больше выгоды за отведенный срок, уступить место новым временщикам на своих условиях и вернуться богачами на родину. Правда, выходило это у немногих счастливчиков (как, например, у Кортеса) — гораздо больше лихих ребят (подобно Писарро и его родному брату) сложило головы в разборках со своими же товарищами вокруг чужих золота и серебра.

Мы будем здесь жить

А что англичане? Их королевство всерьез вступило в колониальную гонку в начале XVII века, спустя уже почти столетие после «подвигов» Кортеса, Писарро и их соратников. Выходцы с Туманного Альбиона отбивали у испанцев небольшие карибские острова вроде Ямайки или Барбадоса, но об экспансии вглубь Центральной и Южной Америки не шло и речи. Для настоящей колонизации оставались лишь неинтересные кастильцам североамериканские просторы.