В 1927 году в СССР вышел роман «Зависть» — хрестоматийный текст Юрия Олеши об интеллигенте, который после революции чувствует себя «лишним человеком». В самом конце 2025-го новую «зависть» почувствовал публицист Олег Кашин. Именно она — его главный итог года. И вот почему.
Мы познакомились с ним давно, еще в моем детстве, и я, видимо, должен попросить у вас прощения за грубость, но у меня нет для него иного определения — самодовольный мудак он и есть самодовольный мудак, ни убавить ни прибавить.
Кажется, впервые я увидел его в августе 1991 года у Белого дома — благополучный советский человек, в одночасье превратившийся в диссидента, отразивший опереточную военную угрозу, победивший и, уже на правах человека глубоко антисоветского, взявшийся крушить тоталитарную империю, как будто не замечая, что от нее и так ничего не осталось, кроме несчастного Горбачева, вслед которому он и улюлюкал в декабре того же года.
Потом наступил январь, Россия пошла по пути рыночных преобразований, многим, конечно, было трудно, некоторым — критически трудно, иные вообще не выжили, но тот мой знакомый всегда был рядом, умел найти нужные слова — «не вписались в рынок», «совки» или «им доживать, а нам жить», еще что-нибудь, и самодовольное его лицо так и осталось почему-то самым ярким воспоминанием о первых, самых тяжелых, рыночных годах.
Преобразования, конечно, нуждались в защите, и в какой-то момент на защиту их вышли те самые танки, которые не решились стрелять в 1991-м, и удивительно: тот человек как будто знал заранее, кто победит, он звал эти танки, а когда они расстреляли тот же Белый дом, у которого он ночевал двумя годами раньше, он аплодировал им и восхищался ими. Дальше была чеченская война, и тут я не очень четко помню — мне почему-то кажется, что я видел его и в антивоенных эфирах НТВ, и на церемониях проводов у военкомата; наверное, так бывает: к тому времени этот мой знакомый приучил меня к тому, что он может появиться везде и узнать его всегда можно вот по этому чуть скорбному, но при этом радостному выражению лица — вечный победитель и одновременно жертва, герой и мученик, и это как будто странно, но ты ведь не видел ни его наградного листа, ни истории болезни, все с его слов — он страдал там, где положено было страдать, и побеждал там, где было побеждать положено, всегда прав, всегда готов предъявить счет остальным.