Александра Прокопенко
В издательстве Echo Books при поддержке StraightForward Foundation вышла книга Александры Прокопенко «Соучастники. Почему российская элита выбрала войну» (и прямо сейчас готовится издание на английском языке). Это исследование основано на десятках анонимных интервью с российскими чиновниками и представителями крупного бизнеса, аффилированного с государством. Прокопенко анализирует действия путинских бюрократов на протяжении четырех лет войны и показывает, что шансов не выбрать войну у них практически не было. И не в силу какого-то особого милитаризма российских управленцев, а в силу той «моральной карьеры», которую они сделали задолго до вторжения в Украину. Что это за карьера, при чем тут джаз и марихуана и почему Россия ждет человека из Кемерова, у Александры Прокопенко* выясняла Ольга Серебряная.
«Мы-то думали, что они за ЗОЖ, а они укурки»
— Давайте начнем наш разговор с того, что вы немного расскажете о себе.
— Сейчас я работаю научной сотрудницей берлинского центра Карнеги** по изучению России и Евразии, мои основные специализации — российская экономика, российская экономическая политика. Моя вторая флейта, на которой я сыграла, написав «Соучастников», — это исследование российской бюрократии. Я не очень люблю слово «элиты». Это именно исследование бюрократии, системы управления. Того, что по-английски называется governance.
Долгое время я работала журналистом кремлевского и правительственного пула в агентстве ТАСС, в газете «Ведомости», где, собственно, и познакомилась со своим «полем», своими источниками. Некоторые потом стали моими коллегами, потому что в 2017 году моя карьера журналиста закончилась, и я перешла работать в Высшую школу экономики, чтобы заниматься там в том числе макроэкономическими исследованиями. Тогда же я поступила в Шанинку. Я выбрала факультет социологии, потому что мне было интересно подойти к системе управления, к бюрократии не с журналистских, а с более аналитических позиций. Чтобы это сделать, мне нужны были другие языки описания реальности.
— Это была магистратура по социологии?
— Да, и моя магистерская диссертация была написана частично на том материале, который я использовала в книге: я исследовала, как работают резолюции в системе документооборота, как они задают модус действий бюрократии, как устроено взаимодействие между формальными и неформальными практиками.
— Под резолюциями имеются в виду надписи на документах типа «удовлетворить»?
— Да, «удовлетворить», или «проработать», или даже «как работать будем, что за ерунду вы мне принесли?» Все это многообразие жанров, которые могут позволить себе наносящие резолюцию руководители, я и изучала. Вывод, к которому я пришла, состоит в том, что этот неформальный жанр во многом задает модус действия вполне себе формальной бюрократии, — мне это показалось интересным феноменом. А потом я из Высшей школы экономики перешла работать в Центральный банк и работала там до 2022 года, пока Владимир Путин не напал на Украину. Это событие стало довольно поворотным для меня, как и для многих из нас.
Обложка книги Александры Прокопенко «Соучастники. Почему российская элита выбрала войну»
— Какую задачу вы ставили перед собой, когда писали свой труд?
— Я бы не называла это трудом.
— Это труд хотя бы в том смысле, что его очень трудно читать, заново проживая все четыре года войны.
— Если в этом смысле — то да. Переживать события того времени заново вместе с моими собеседниками, возвращать их в те обстоятельства и задавать вопросы тоже было не очень легко.
Сразу оговорюсь, что я не ставила перед собой задачу ответить на вопрос, почему Путин принял решение о начале полномасштабной войны. Этого ни я, ни мои собеседники не знают. Для ответа на него, наверное, нужна какая-то историческая дистанция, чтобы понять причины, «первопричины» и так далее. Мне было интересно понять, как люди, вовлеченные в ежедневное управление страной и ее экономикой, пережили объявление войны. И не просто пережили, но и адаптировались к ней. Хотелось понять, почему и как они к ней адаптировались, какие механизмы тут были задействованы. Как им удалось выправить экономическую ситуацию, не дать экономике свалиться в пропасть, куда ее толкали санкции.
И вот, в процессе ответа на эти вопросы я пришла к выводу, что это не война изменила российскую элиту.
Российский правящий слой подошел к февралю 2022 года уже в измененном состоянии — поэтому война и стала возможна.
Благодаря войне это измененное состояние просто стало видимым. Это отвечает и на вопрос, который мне часто задавали журналисты и коллеги-исследователи: «Почему они не встали и не вышли?» Есть классический труд Альберта Хиршмана (Exit, Voice, and Loyalty, в русском переводе «Выход, голос и верность: Реакция на упадок фирм, организаций и государств». — Republic), который говорит, что реакцией на упадок любой организации могут быть голос, лояльность или выход. И вот меня спрашивали, почему в соответствии с этой триадой люди не выбрали стратегию «выхода». Мой ответ как раз и состоит в том, что правящий слой, нобилитет, находился уже в измененном состоянии. Они уже были другими, и поэтому такая опция не рассматривалась. Или она была, но риски перевешивали. Поэтому им проще было остаться.
— Всем без исключения читателям вашей книги нравится понятие «моральной карьеры», которую совершает российская бюрократия в процессе нормализации войны. Это понятие вы заимствуете у американского социолога Говарда Беккера, которое он ввел в серии исследований, начавшихся в 1953 году со статьи «Как становятся курильщиками марихуаны». Расскажите, в каком контексте он его использует и что описывает с его помощью?
— Да, исследования Говарда Беккера посвящены курильщикам марихуаны и джазовым музыкантам. Беккер сам курил марихуану и увлекался джазом, поэтому там был элемент включенного наблюдения, но все-таки он подошел к этим практикам с позиции социолога и описал, как через участие в них формируется субкультура. И как эта субкультура впоследствии влияет на процесс формирования идентичности, как человек под ее влиянием становится аутсайдером. По Беккеру, человек делает определенную моральную карьеру, перемещаясь из одного сообщества в другое и становясь по отношению к своему прежнему сообществу внешним. Этот процесс может идти как в одну сторону, так и в другую. Вот эту заданную Говардом Беккером матрицу я и попробовала приложить к российской исполнительной власти. Прежде всего к ней, но мое поле немножко шире, чем просто бюрократия, — это еще и государственный бизнес. И когда я эту матрицу приложила, то у меня получилось увидеть внутри нее определенное сообщество — сообщество российского правящего слоя.
— Каковы у Беккера этапы «моральной карьеры»: как человек из хорошего мальчика становится курильщиком марихуаны и джазовым музыкантом? И какое все это отношение имеет к российским бюрократам?
— Если очень упрощать, то сначала человек приходит в джазовый клуб и видит, что люди там курят марихуану. А в нашем случае человек приходит на госслужбу и видит, что — помимо работы по регламенту — там есть еще множество неформальных практик. Причем «неформальный» вовсе не обязательно значит «незаконный», речь идет совсем не только о коррупции. Это, например, и случаи решения вопросов по звонку, которые позволяют обойти регламент. Хотя потом решение все равно будет оформлено в соответствии с ним, потому что бюрократия предполагает достаточно регламентированное, четкое описание хода событий. И вот, значит, человек узнает, что есть неформальные практики и что это не обязательно плохо. Как и наш мальчик из хорошей семьи узнает, что можно курить марихуану, ничего страшного в этом нет. Это первый этап карьеры: он видит, что есть сообщество, которое подобные вещи не отвергает. Он прошел за ворота, ему дали на это посмотреть.
— Что дальше?
— Дальше он для себя делает выбор, находясь уже внутри джазового клуба: курит ли он марихуану, или сигареты, или вообще не курит, потому что он за ЗОЖ. Точно так же и человек, работая на госслужбе и участвуя в управлении страной, делает для себя сначала сознательный выбор. Например, нет, я так не поступаю, я работаю исключительно по регламенту. Так работать можно, но это значительно труднее, потому что он все равно должен показать какой-то результат, а результата проще достичь с помощью неформальных практик. Да и сам результат часто фиксируется не с помощью каких-то показателей, а через то, похвалил руководитель или нет. И мы приходим к тому, что похвала Путина для российских управленцев — это высшее свидетельство того, что результат достигнут.
Послание президента РФ Федеральному собранию
Kremlin.ru
Но Беккер пишет, что в джаз-клубе ты постепенно осознаешь, что можешь стать частью сообщества, только если тоже участвуешь в круговом раскуривании косяка, нравится тебе это или нет. И сначала эта практика у тебя может быть локализована: я курю марихуану только в клубе, или я прибегаю к неформальным практикам только на работе. А на последнем этапе карьеры ты начинаешь идентифицировать себя с курением марихуаны или, в случае российских управленцев, идентифицируешься с людьми, которые могут позвонить и решить вопрос, с людьми, которые понимают, как неформальное трансформируется в формальное. Сначала все это происходит на работе: когда человек выходит за пределы специальной территории, он говорит, что, мол, все, я снова такой, как большинство за пределами бюрократии. А на этом третьем, последнем этапе у него формируется новая идентичность, он начинает считать себя частью этого сообщества, его жизнь внутри сообщества становится для него определяющей, а взгляды сообщества играют решающую роль в его картине мира.
В предельной форме — в меньшей степени у курильщиков марихуаны, и в большей степени у тех, кто занимается управлением, — происходит реверсная история. Когда именно такой образ жизни начинает считаться единственно правильным, а принадлежность к этому сообществу еще и на ценностном уровне становится невероятно важной и почетной.
— Соответственно, вы утверждаете, что российская бюрократия подошла к войне уже кончеными укурками?