Декабристы как первое поколение русских революционеров — один из главных мифов русской интеллигенции. Поэтому все оппозиционеры так или иначе на этот миф оглядываются. Со строчкой Галича «Смеешь выйти на площадь» российская интеллигенция выходила на улицы в 1991-м, к декабристам отсылали акции нацболов, «Марши несогласных» и «болотные протесты», этим мифом пользовались Михаил Ходоровский* и сторонники Алексея Навального. Кремлевская пропаганда в ответ развернула кампанию по дискредитации восстания на Сенатской. Историк Сергей Эрлих*, главный редактор журнала «Историческая экспертиза», считает, что к 2025 году борьба с мифом в отсутствие его носителя утратила всякий смысл — что поняли даже в Кремле.

Рождение, смерть и воскрешение декабристского мифа

Еще «пиарщики» Ивана III внедрили образ правителя — святого рыцаря, который защищает страну от чужеземного дракона. После чего все претенденты на власть в России были вынуждены прибегать к самозванчеству под личиной либо «истинного царя», либо его «воеводы». И даже воспитанные в европейском духе декабристы выводили полки на Сенатскую площадь под исконно-посконным предлогом верности «законному императору» Константину.

Гениальный политтехнолог Герцен сумел избавить «Пугачевых с университетским дипломом» (Жозеф де Местр) от «виньетки ложной сути». Он вывернул мифологему власти наизнанку: его декабристы — это «воины-сподвижники», «богатыри, кованные из чистой стали с головы до ног», т. е. святые рыцари в латах. А их самодержавный враг и палач Николай Павлович, который славился испепеляющим взором, — инфернальная Медуза Горгона.

Дворянские революционеры, «вышедшие сознательно на явную гибель, чтобы разбудить к новой жизни молодое поколение», предстали в двух ипостасях: святых рыцарей, вступающих в бой со «стозевным чудищем» царской орды («Чингисхан с телеграфами, пароходами, железными дорогами»), а также христианских мучеников («Виселица превращается в крест»), от ордынской власти претерпевающих.

Для образованной части общества, которую вскоре стали именовать «интеллигенцией», герои-мученики 14 декабря стали образцом жертвенного служения угнетенному народу. В Российской империи это были не только революционеры, но и совестливые молодые люди, которые шли «в народ» в качестве земских врачей и учителей.

Декабристы — это архетип русской интеллигенции, в который вшита метафора мятежа народолюбцев против антинародной власти.

Идентификация со святыми предками-декабристами (ленинские пресловутые «три поколения» революционеров, декабристы, разночинцы и пролетариат, — лишь одна из версий генеалогии тогдашних оппозиционеров) стала тем тараном, который снес царский режим в 1917-м. Как сформулировал родственник декабриста Константина Чернова поэт и исследователь Андрей Чернов: «Историческая аналогия стала политической технологией».

Придя к власти, большевики поняли, что мятежные примеры «трех поколений» чреваты, поэтому они тщательно разминировали подрывные смыслы памяти о своих предшественниках. Народники-террористы при Сталине были фактически запрещены, а дворянские революционеры предстали в качестве патриотов — участников Отечественной войны с предтечей Гитлера Наполеоном.

В 1960-е, после того как Хрущев остановил в целях самосохранения конвейер репрессий, усилиями фрондирующих совписов Александра Галича, Булата Окуджавы, Натана Эйдельмана и других декабристы вновь стали маркировать крипто-оппозиционные устремления уже советской интеллигенции. В 1991-м метафора мятежа вновь сработала, многие представители «прослойки» шли к Белому дому с вопрошанием: «Смеешь выйти на площадь?»

https://www.youtube.com/watch?v=GLB-CzfqyBI&t=38s

Претворив под этим лозунгом в жизнь оксюморон свержения коммунистической диктатуры под руководством кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, интеллигенция совершила самоубийство.

В девяностых безработные инженеры и нищие врачи с учителями пришли к выводу, что декабристский этос самопожертвования ради народа стал причиной обострения их «нужды и бедствий выше обычного» (Владимир Ленин). После того как, согласно мантре прорабов перестройки, рынок «все отрегулировал», обнищавшие интеллигенты решили, что впредь надо жить «для себя» ценностями консюмеризма. Одержимость бывшего «мозга нации» мелкобуржуазными идеалами прежде презираемого мещанства привела к тому, что слово «интеллигенция» после 2000 года практически исчезло из оборота.