Селфхарм — это «преднамеренное повреждение своего тела по внутренним (душевным) причинам». Самоповреждения считаются симптомом многих психических расстройств, а родители, заметив порезы у подростка, зачастую делают вывод, что это «репетиция суицида». О том, зачем поколение Z режется, на своем опыте рассказывает Александра Старобинец.
Я часто вспоминаю день, когда впервые порезалась. Я тогда только поступила в седьмой класс, проучилась в нем всего недели полторы, около того. Мы с какими-то ребятами постарше сидели в раздевалке. У девочки напротив меня был закатан один рукав, а на руке было три совсем свежих пореза. Она их все время обводила пальцем по контуру.
Потом у меня начался урок — по алгебре, кажется.
Я сидела на уроке, а в голове такое непрошибаемое облако: блэкаут-штора шириной во все сознание. Я вообще везде и всегда ходила с этим облаком и в целом как-то привыкла к тому, что разучилась и думать, и чувствовать. Едва ли можно назвать чувством абсолютно апатичную тоску: всегда тошнит, всегда хочется плакать, а на самом деле не хочется ничего — только чтобы все совсем исчезло.
За аудиторным столом в самом дальнем углу класса я сидела одна. Сосредоточиться ни на чем не получалось, и все время лезла в голову рука той старшеклассницы. Я порылась в пенале, потом в рюкзаке и в одном из карманов нашла английскую булавку — не самый, конечно, подходящий вариант, но острая. Размахнулась и резанула по запястью.
Получилась совсем слабенькая, тоненькая полоса — как если бы меня слегка поцарапала кошка, но больно все-таки было. И было такое чувство, как будто отфильтровали все лишнее. Мне давно не было так ясно и так спокойно. А еще я сразу поняла, что этот компромиссный вариант меня не устраивает — стало лучше, но недостаточно, и было очевидно, что дело в интенсивности болевой вспышки.
Лезвия у меня всегда вызывали отвращение: мне казалось, что это как порезаться бумагой — мерзко, тонко и плоско, от таких порезов становится кисло во рту — а значит, просто разобрать точилку не получится и нужно выдумывать что-то другое.
Последней парой у меня было практическое занятие по мировой художественной культуре — мы там шили костюмы одноклассникам на спектакль. Из ящичка с инструментами у меня получилось незаметно стащить шило — я спрятала его в пенал и унесла домой.
Следующие восемь лет я резалась постоянно.