Дональд Трамп, президент США
Фото: Brendan Smialowski / AFP
То, как Дональд Трамп коммуницирует с гражданами США, — беспрецедентно. «Его посты и тирады — повсюду, отвратительны и безумны», — пишет американский историк, профессор Гарварда Джилл Лепор в статье для журнала The New Yorker. Она объясняет, почему попытки найти исторические аналогии не работают и как эволюция президентской коммуникации привела США к феномену «вездесущего президента», кульминацией которого стал Трамп. Публикуем перевод этой статьи.
Список деятелей американской истории, с которыми сравнивали Дональда Трампа с тех пор, как он десять лет назад объявил о своем выдвижении в президенты, длиннее его фирменного галстука, красного, как рана. Выше Трамп-тауэра, сверкающего, как лезвие. У списка даже текучка кадров более высокая, чем у первого многострадального кабинета Трампа. Включает еще больше головорезов, подхалимов и павлинов, чем его нынешняя администрация. И все же сравнения продолжают множиться — в ежедневных газетах, в ночных подкастах, в интернете, интернете, интернете. Лжет ли Трамп больше, чем Джозеф Маккарти? Хитрее ли он Хьюи Лонга? Такой же ли он злобный, как отец Чарльз Коглин, и более ли зловещий, чем Джордж Уоллес? Такой же ли он мошенник, как П. Т. Барнум, и еще больший ли изоляционист, чем Чарльз Линдберг? Он изворотливее Ричарда (Трикки Дик) Никсона — но насколько?
Трамп и сам играет в эту игру. Ему нравится это, и почему бы и нет? Это всегда ему помогает, раздувает, возвеличивает, усиливает его; грохочущий, нескончаемый ритм: Трамп, Трамп, Трамп. Он — Эндрю Джексон (или, может, больше похож на Эндрю Джонсона?); он — Рональд Рейган. Он считает, что только Авраам Линкольн подвергался несправедливому обращению больше, чем он сам — или нет, «я считаю, что со мной обращаются хуже». Не сравнить ли его с летним днем?
Все, что происходило в последние десять лет в этой яростной неразберихе и кровавом насилии американской политики, заставляло комментаторов судорожно искать исторические аналогии. Включая меня. «Бывало ли такое раньше?» — это вопрос, который журналисты задают историкам уже десять лет. Он приходит по обычной и электронной почте. Он стучит в дверь и чуть ли не барабанит в оконное стекло: тук-тук-тук. Меня спрашивали об этом в собачьем парке, в аптеке, в стогу сена, мой почтальон, во время метели, пока я вязала на кухне, и в каждом чертовом звонке в зуме. И историки — или большинство из нас — отвечают покорно, мрачно, добросовестно, вытаскивая из архивов спорные выборы 1876 года, расстрел в Кент-Стейте в 1970-м, движение за родительские права 1920-х годов, импичмент судьи Верховного суда Сэмюэла Чейза. По сравнению с х — Трамп это у.